Восемь лет в аду: моя жизнь до трезвости, а точнее до того как я прошло то самое лечение наркомании в Vector Plus
Всем приветик! Я Ангел (Ангелина). И я на наркотиках провела около 8 лет. Сейчас я трезва 2 года и 4 месяца благодаря наркологическому центру в Одессе Вектор Плюс и лично главврачу Вадиму Йосифовичу. Но 8 лет у меня были еще те. И об этом я хочу рассказать.
Все началось, как у вфсех. С понтов, с «чисто попробовать». Я тогда тусила с одним типом, Димкой. Он был такой себе не сказать чтоб красавец, но на тот момент казался чем-то особенным. Он первый мне и дал дорожку. Я тогда даже не подумала, что это всерьез. Ну типа, все пробуют. В клубах, на хатах, в подворотнях, никого этим не удивишь. Думала я не такая. Думала я смогу контролировать. А потом проходят годы и ты садишься за комп и пишешь про центр реабилитации наркозависимых и лечение наркомании в Одессе отзывы)))
А начинала я покрупному! Сначала был кокс! Иногда амф. Весело, быстро, ярко. Я тогда работала на точке продавала шмот на Привозе. Бабки были, не бешеные, но хватало. На все. На дозу, на сигареты, на такси домой. Даже ногти делала раз в месяц. Жила с мамкой, но дома почти не появлялась. Гуляла, жгла, кайфовала. Казалось, жизнь только начинается. У меня часто спрашивают думали ли я тогда, что однажды мне будет светить наркологическая клиника в Одессе? Что я дойду до такого состояния? Господи! Конечно, нет! Та не один наркоман о таком не думает. Тем паче когда начинает!
Потом в мою жизнь вошла соль. Медленно, но плотно. И это был тот момент, когда все пошло под откос. Я сначала просто хотела попробовать чтобы не спать как можно дольше. И проводить время со своим молодым человеком (тоже наркоманом). Ну вы поняли))) Потом чтобы веселиться до утра. Потом чтобы не умереть… В какой-то момент поняла, что уже не кайфую. Просто беру дозу, чтобы не валяться в трясучке и не бегать в ужасе. Появились провалы в памяти, параноя, глюки. Казалось, что за мной следят, что кто-то под окнами, кто-то в подъезде. Еще казалось, что меня какие-то агенты правительства хотят насильно засадить в наркологический диспансер в Одессе))) Глючило жестко. Раз пять снимала квартиры просто потому что «мне там не нравится энергетика». А на деле потому что не могла больше находиться в одном месте. Все вокруг казалось враждебным.
Друзья начали исчезать. Ну, не то чтоб исчезать я сама от них ушла. Сначала они пытались помочь. Писали, звонили, просили встретиться. Говорили, что знают хорошие реабилитационные центры под Одессой от алкоголя и наркомании. Но мне это было не надо. Мне надо было только, чтобы мне было вкайф. Я уже не работала. На Привозе меня выгнали, потому что воровала из кассы. Начались залеты – телефон сдать, золото мамкино, разок даже обчистила какую-то знакомую, когда она на вписке отрубилась. Мне тогда уже было все равно. Главное чтоб перло.
Потом пошел инъекционный этап. Первый укол помню как сегодня. Уколола меня какая-то Наташка с Греческой. Я боялась, руки тряслись, но когда вмазалась всьо как говорится. Потекло тепло по венам, и я подумала: вот оно, вот за этим я гонялась все эти годы. Это было как смерть, только кайфовая. И я подсела. Кстати я слышала, что эта Наташка с Гречки потом прошла кодирование от наркомании в Одессе и умерла. Но это оказался слух. На самом деле она прошла бесплатное лечение наркомании в Одессе кажется на Слабодке, а когда вышла, то сразу же в тот же день ширнулась и передзнулась. Скорая даже не трогала синий труп…
Но вернемся к моей истории. С того момента прошло, наверное, месяцев 8. И я за это время умерла как человек. Не как Наташка, но как личность. Внешне и внутренне. Вес – сорок три кило. Зубы начали крошиться. Глаза черные ямы. Родители меня вычеркнули. Мать, когда видела на улице, отворачивалась и рыдала. Отец вообще не разговаривал. Я спала и жила на вписках, иногда ночевала у старых нарков, за дозу. Бывало и по подъездам тырилась. Продавала себя, конечно. И врут те наркоманки кто этого не делал! Я делала это без эмоций, но с четкой целью. Просто чтобы получить свою дозу.
Иногда мне казалось, что все, хватит. Что я больше не могу. Что если так и дальше, будет только морг. Один раз даже поехала в какую-то шарашку типа клиники. Там якобы оказывают помощь наркозависимым из Одессы. Там пытались меня «чистить», капельницы, таблетки, свечи какие-то, разговоры с каким-то психологом в засаленном свитере аля турист из советского фильма))) Я продержалась трое суток. Потом вылезла в одеяле, пошла в аптеку, купила пустырник, типа успокоиться, залпом его выпила и на вписку. На вписке сразу дали дозу. Я ревела, пока кололась. Ревела, как ребенок. Потому что какой-то частью головы понимала, что сама себя уничтожаю, но не могла остановиться. И вернуться в наркологическую больницу тоже не могла.
Пыталась бросить дома. Забаррикадировалась у бабушки на квартире. Она не понимала, что происходит, думала, я просто «болею». Ломка была такая, что я швыряла посуду, скребла стены, билась об пол. Бабушка думала, что я поссорилась с парнем. Хотя никакого парня у меня в помине не было, только клиенты, скажем так. Кричала, что мне конец, что мне нужен укол. Через три дня бабушка позвонила маме, та ей все рассказа и бабушка вызвала скорую. Меня снова увезли. Там сказали мол ты еще совсем молодая девушка, пройди лечение наркомании бесплатно в Одессе, никуда уезжать не нужно. Но я снова сбежала. И снова – на вписку.
Эти попытки бросить были как затяжные пытки. С каждым разом все тяжелее. Организм не тянул. Нервная система в кашу. Не спала неделями, потом отрубалась на сутки. Тошнило, трясло, резало тело. Один раз поймала судороги – думала, все, сдохну в ванной. Но нет. Почему-то не сдыхала. Как будто кто-то специально держал меня в этом аду, чтобы я еще пожила на дне.
Вписки… это отдельный мир. Мерзкий, липкий, вонючий. Никакой романтики, как в фильмах про торчков. Там нет дружбы, нет тепла, нет человечности. Там только кислый запах перегара, пота, грязных носков, дешевого бухла и паленой травы. Всегда темно, всегда закрытые окна, шторы натянуты, потому что «полиция смотрит». Параною можно ножом резать. Всегда гниют остатки пельменей в кастрюле с прошлого месяца. Холодильник пустой, но на полу всегда найдется заначка: бутылка чего-то, шприцы под батареей, колпак, бульбулятор, закопченный стакан, пепельница, полная бычков и пепла.
Там никто никому не нужен. Только дозняк. Многие знают, что такое наркологическая клиника в Одессе и других городах и поселках, но рассказывали (как и я) только ужасное про такие места. Мол лучше употреблять, чем снова проходить лечение наркомании или алкоголизма.
Вписка – это как временное убежище, где можно не чувствовать себя полностью мертвым. Где хотя бы кто-то рядом. Хотя бы тени, хотя бы дыхание. Часто все просто лежат и смотрят в точку. Один раз был тип, который три часа смотрел на розетку. Другой разговаривал с мухой. Я сидела в углу, обняв колени, и просто считала вдохи и выдохи. Боялась заснуть. Потому что как только засыпаешь – у тебя что-нибудь крадут. Или насилуют. Или вены могут как-то еще навредить. Народ там собирается такой, что должен пожизненно не то что в наркологическом диспансере находится, а в психиатрических больницах. Я серьезно.
Мое тело за это время превратилось в комок боли и гноя. Проколы все гнили. Пальцы опухали, как сардельки. На руках синяки, шишки, ожоги от зажигалок. Кожа стала как старая бумага – сухая, серо-желтая, шелушилась. Волосы выпали на висках. Месячные пропали где-то на четвертом году употребления. В туалет ходила через раз, то поносы, то по неделе ничего. Живот дуло, как у беременной. Кости торчали. Грудь усохла. Даже смотреть на себя в зеркало не могла, а его и не было нигде. Ни на одной вписке зеркал не держат. Никому не надо видеть, во что они превратились.
Иногда я подходила к окну, отодвигала угол шторы и просто смотрела на улицу. Люди шли, смеялись, шли с пакетами АТБ или Сильпо, с детьми. А я стояла, как тень. Пахло мне всегда плохо. Хоть душ и был, но вода еле теплая, и никто не мылся. Вообще наркоманы редко почему-то моются, им неприятна вода. Ну еще и экономия же. Один раз помылась – и меня чуть не избили, что «слила воду, а платить кто будет». Я тогда уже поняла, что мое тело – это не я. Это просто мешок с костями, который должен дотянуть до следующей дозы. Меня пугали врачи наркологи в Одессе, меня пугало будущее, меня пугало все.
Одиночество было не просто глухим, оно было липким. Даже если кто-то был рядом, ты все равно один. Там нет настоящего «рядом». Никто не любит, никто не слушает, никто не спрашивает, как ты. Все просто ждут, когда ты уснешь, чтобы порыться у тебя в рюкзаке. Один раз я проснулась куртки и кросовок нет. Босиком зимой вышла на улицу. Добралась до подвала, где тусила раньше. Там уже другие сидели – меня прогнали. В тот вечер я сидела в подъезде и думала, что сейчас лягу и умру. Холодно, пусто, страшно. А главное мне было всеравно.
Никто не приходил. Родные давно отказались. Друзей не осталось. Я сама себя уничтожала – медленно, тщательно, планомерно. Было ощущение, что я уже умерла, просто тело еще ходит. Дух мой отвалился давно. Ничего не чувствовала. Даже боль тупая, фоновая. Даже страх притупленный. Только пустота. А внутри чернота, как в колодце. Но при этом ноль желания проходить лечение наркозависимости в Одессе, Израиле, Китае, на Марсе или где-угодно.
Самое страшное – это не холод, не ломка, не грязь. Самое страшное – когда ты понимаешь, что ты уже не человек, а товар. Объект. Кусок мяса. Который не нужен не тебе, не родным, не Богу, а только тем, кому ты выгодна. Пока ты нужна тебя терпят. Как только нет дозы, денег, тело выглядит плохо тебя выкидывают, как пакет из-под шаурмы.
Мужики… Сначала я думала, что они меня любят. Ну как, по-своему. Один давал дозу, другой давал ночлег, третий обещал забрать в Киев, «начать новую жизнь». Говорил, что вместе ляжем там в какой-то израильский реабилитационный центр, там сделают какое-то волшебное кодирование от наркомании, в Одессе такого нет, и начнем все сначала. Каждый из них на мне ездил. В прямом и переносном смысле. Я позволяла все. Потому что у меня не было ни достоинства, ни границ. Я была дырка, которая может заткнуть их похоть и свою тягу. Один трахал меня, пока я в отходняке тряслась и плакала. Второй дал мне пощечину за то, что я вырвала ему на кроссовки. А потом извинился и дал полдозы и я простила. Конечно, простила. У меня не было другого выхода.
Один болгарский «спаситель» увез меня в какую-то деревню под Болградом. Сказал: «Тут нет ни соли, ни герыча, ты отойдешь». Я реально верила. Ага, значит, получила бесплатное «лечение наркомании». Первые сутки лежала в кровати и блевала в тазик. Потом начала просить дозу. Потом орать. Он запер меня в подвале. Серьезно. Просто закрыл железной дверью. Там был матрас, ведро и два батона. Я пролежала там трое суток, без света, с крысами. Когда он открыл – я вцепилась ему в ноги и умоляла отвезти меня в город. Он отвез. Не потому что жалел. А потому что я стала неконтролируемая. Непригодная. Он наверно думал, что я пройду его якобы лечение наркозависимости и сгожусь для его каких-то утех. Но увидел, что я просто баба-яга))
Наркологическую клинику в Одессе я меняла трижды. Была и частная, в Одессе. Мать оплатила, как-то собрала с пенсии, в долг взяла. Там было чисто, стерильно, пахло хлоркой. Медсестры вежливые, врач серьезный. Кто-то сказал, что это очень хороший нарколог в Одессе. Сначала делали капельницы. Давали таблетки. Укладывали спать. Но внутри у меня не менялось ничего. Я врала на группах. Втирала, что «осознала». На деле просто ждала, когда выпишут. На седьмой день уже договаривалась с каким-то типом из персонала, чтобы привез дозу «через окошко в туалете». Он слил меня руководству. Меня выгнали. Я выла в коридоре и рвалась обратно не потому что хотела лечиться, а потому что на улице было холодно, а тут хотя бы какие-то седативные давали.
Вторая клиника – государственная. Государственный наркологический диспансер в Одессе. Местечко просто ужас. Матрасы воняют. Окна без ручек. Охранник, как тюремщик. Там не лечат, там сдерживают. Там лежат те, кого привезли по решению суда или после передоза. Меня туда притащили после того, как я лежала на остановке с синими губами. Кто-то вызвал скорую. Снова капельницы. Снова белый потолок. Снова эти тупые «психологи» с распечатками. Все мимо. Я в первый же день нашла другую торчуху, Лилю, и мы нарыли спирт. Смех сквозь мрак.
Третья наркологическая больница была под Кропивницким, «православная». Там все через Бога. Молебны, посты, трудотерапия. Типа «восстановление души». Меня туда затащил мужик – один из тех, кто пару раз меня «снимал» и решил, что он теперь мой спаситель. Думал, что я «отмолюсь». Там мыли полы, чистили картошку, учили наизусть псалмы. У меня ноги тряслись, пока я читала «Отче наш». Никто не делал лечение наркомании. Один батюшка сказал, что «это все бесы, и надо больше молиться». Я убежала через неделю. Украла телефон у девчонки, сдала, купила дозу – и на трассу.
Вот тогда меня подцепил тип с поскота. Он «держал точку». Сделал из меня куклу. Колол сам, кормил когда хотел, отпускал только на дело. Сначала я думала, что это любовь. А потом поняла, что он просто меня приручил. Как собаку. Если я пыталась говорить, что мне плохо – он просто молчал. Уходил и не возвращался до вечера. А я лежала и смотрела телек. И все равно ждала его.
Ни один наркологический центр не работал на меня. Ни одно лечение наркозависимости ничего не меняло. Потому что я сама не хотела. Потому что во мне не было жизни. Потому что все, что я знала – это укол, еда, секс за дозу и гнилая вписка. Я боялась мира. Боялась света. Боялась быть трезвой, потому что не знала, кто я без этого кошмара.
И все равно… где-то там, глубоко, у меня жила крошечная, грязная, избитая мысль: а вдруг можно по-другому?
Как все изменилось?
Я жила тогда у Лехи. Он держал мини-точку на Молдаванке. Поставлял мелочь – соль, иногда колесо. У него тусили шесть-семь таких, как я. Женщины – громкое слово. Мы были отбросы. Кому-то за сорок, кто-то младше. Все в разных стадиях гниения. Меня он держал «при себе». Типа как «любимую». Хотя это означало только то, что я мыла ему ноги, была без отказа в интимном плане и не выносила мозг, когда он уходил на сутки. Я была тенью. Питалась мивинами, запивала водой из под крана, кололась тем, что оставалось.
В тот день было особенно холодно. Леха уехал. Сказал: «Буду вечером». А я осталась одна. Я тогда уже не кололась ради кайфа. Просто чтобы не помереть. Залезла под одеяло, нашла вену еле живую, ткнула. Все. Больше ничего не помню.
Очнулась в реанимации. Белый потолок. Капельницы. Во рту – трубка. Нос заложен. Пульсометр на пальце. Потом сказали, что это был передоз с остановкой дыхания. Что «откачали случайно». Что соседка снизу вызвала скорую, потому что «сильно громко топали». Это я встала и упала и шкаф за собой потащила.
Когда я пришла в себя, Лехи рядом не было. Телефон он мой забрал. Документы, кстати, еще летом отдал ромам за дозу. Меня выписали через три дня. Когда я вышла на улицу, то просила у прохожих деньги, чтобы доехать хоть куда-то. Позвонила матери с автомата. Сказала: «Я умираю». А она ответила: «Ты уже умерла для меня, когда отказалась проходить лечение наркомании в Одессе, цена которого для меня очень дорогое». И повесила трубку.
Я тогда поняла, что все. Это и есть конец. Не образный. Настоящий. Что больше ничего не будет. Ни кайфа, ни любви, ни вписок, ни даже улицы. И вот тогда, в этот момент, меня подобрала одна волонтерка. Женщина лет пятидесяти. Зовут Екатерина. Она увидела меня — грязную, синюю, худую, вонючую – и не отвернулась. Она не обняла меня, не спросила: «Как ты?». Она просто сказала: «Поехали». Я тогда не сопротивлялась. Мне было плевать. Хоть в тюрьму, хоть в морг.
Она привезла меня в частную наркологическую клинику Вектор плюс. Здание – аккуратное, теплое. На входе – тишина и свет. Я тогда сидела в приемной, дрожала. Воняла. Смотрела в пол. Ждала, когда выгонят.
Пришел врач — Вадим Йосифович. Смотрел спокойно. Не как на торчка. Не как на животное. Как на человека. Первый раз за многие годы на меня так посмотрели. Без брезгливости, без жалости, без отвращения.
Меня оформили. Быстро. Сразу начали ставить капельницы. У меня горели вены, тело отказывалось принимать лекарства, но я не сопротивлялась. Мне было все равно. Первые трое суток я не разговаривала. Просто лежала. Молча. Глаза открыты, но ничего не вижу.
Потом пришла медсестра. Молодая. Села рядом. Держала меня за руку, когда у меня начались судороги. Не спрашивала ни о чем. Просто сидела. Это было странно. Мне казалось, что меня никто больше не может трогать. Я – грязь. А она держала. Сильно, по-человечески.
В следующие дни начали приходить психологи. Не давили. Не читали нотации. Не говорили: «Ты сама виновата». Они слушали. Много. Глубоко. Мягко. Первый раз я начала говорить — по-настоящему. Про вписки. Про Леху. Про других мужчин. Про смерть. Про позор. Про себя, как я себя ненавидела.
Группа была маленькая. Такие же, как я. Не «припудренные» пациенты, а настоящие. Разбитые, но еще живые. Там я впервые услышала чужие истории, которые были еще хуже моих! Мы плакали. Мы молчали. Мы орали. Никто не притворялся. Так я начала проходить настоящее лечение наркомании в Одессе, а не все то, что и лечением не назовешь.
Самое важное – мне не обещали «счастье». Не говорили: «Через месяц ты будешь новой». Мне сказали честно: «Это будет больно. Долго. И не факт, что сработает. Но шанс есть».
И я поверила. Не сразу. Но что-то щелкнуло.
Через две недели я начала просыпаться без страха. Через месяц – смотреть в зеркало. Через три – поверила, что могу жить. Не торчать. Не прятаться. Не умирать медленно.
Я провела в Векторе Плюс больше трех месяцев. Там была моя перезагрузка. Там я впервые в жизни почувствовала себя живой. Не товаром. Не ноликом. А просто человеком. Со сломанной судьбой, но с шансом.
И теперь – 2 года и 4 месяца трезвости.
Что я еще хочу сказать. Я не стала святой. У меня до сих пор бывают срывы в голове, когда на улице чувствую знакомый запах или вижу кого-то с тем самым взглядом, скажем так из прошлого. Иногда просыпаюсь в поту от снов, где снова колюсь, и потом весь день как в коме. Но я выбираю жить. Потому что теперь я знаю – выхода нет только у мертвых.
