Мой папа пил так, что даже пришлось восстановить сердце после алкоголя. Сейчас он трезвый уже 3,5 года
Меня зовут Ирина. Я вообще не умею писать тексты. Никогда не вела дневники, не люблю копаться в прошлом. Но сейчас почему-то хочется все это вывалить, как есть. Может, потому что слишком долго копилось внутри. Мой папа – алкоголик. Я это слово вообще раньше боялась даже вслух говорить. Казалось, если не называть, то как будто и не правда. Видимо, травма детства. Но правда в том, что он пил всегда. Не иногда и не по праздникам. А пил так, что запои были нормой, а трезвые дни – редкостью. Допился до того, что понадобилось даже восстановление сердца после алкоголя. В общем, про все про это и будет мой рассказ.
Я выросла рядом с бутылкой
Если честно, я не могу сказать, с какого именно момента папа стал пить. Такое чувство, что он пил всегда. Просто раньше я думала, что так и должно быть. Тем более в моем детстве у очень у многих отцы надирались. Та и в детстве ты не особо анализируешь, ты просто живешь. Папа пришел с работы – устал. Папа раздраженный – значит день плохой. Папа лежит и спит днем – ну, значит, выходной. Алкоголь не выглядел чем-то страшным, он был фоном, как телевизор или сигареты на кухне. Это сейчас все лезут в интернет и читают чито и как, а тогда если у отца болит сердце после алкоголя на форум не полезешь не узнаешь.
Я помню запах. Именно тот запах! Не конкретный даже, а общий. Смесь перегара, табака, какого-то лекарства и старого одеколона. Сейчас я его ни с чем не перепутаю. Иногда приходится бывать в местах, где так пахнет, но я не про это хочу сейчас. Тогда этот запах был просто папин. А сам папа мог быть веселым, громким, мог смеяться, что-то рассказывать, даже обещать сводить куда-то на какие-то скудные атракционы. А мог быть молчаливым, злым, закрытым. И это все считалось нормальным. Мы к этому привыкли. Мама всегда старалась сгладить. Она много оправдывала. Говорила, что папе тяжело, что он хороший, просто слабый характер, что вот еще немного и все наладится. Покупала ему какие-то тогдашние сорбенты после алкоголя, чтобы он не умирал по утрам. Я маленькая с радостью верила, потому что верить было проще, чем принять другое. Та я и не особо понимала это самое другое. Никто не говорил слово «алкоголик». Оно как будто было запрещено. Было «он перебрал», «он устал», «у него период такой».
Когда пьянка стала не эпизодом, а образом жизни
Потом я начала замечать, что папа не просто пьет, а запивает. Не день, не два. Неделями. Он выпадал из жизни. Работа шла как-то сама по себе, деньги появлялись и исчезали, дома он либо спал, либо был в состоянии, когда с ним невозможно разговаривать. Любой разговор заканчивался либо криком, либо пустыми обещаниями. Хотя он уже тогда начал жаловаться, что болит сердце после алкоголя и просил маму, что принять.
Самое странное – он каждый раз говорил, что все понимает. Что больше не будет. Что он сильный. Что справится сам. И в такие моменты он был абсолютно трезвый, нормальный, даже искренний. Я тогда думала, что вот сейчас, вот наконец-то. Но проходило время, иногда совсем немного, и все начиналось сначала. Мы с мамой жили в постоянном напряжении. Я не могла привести домой друзей. Я боялась, что он будет пьяный. Я стыдилась, хотя стыдиться вроде должна была не я. Я начала взрослеть слишком рано. Следить за маминым настроением, за папиным состоянием, за деньгами, за тем, что можно сказать, а что лучше промолчать.
Алкоголь стал главным в доме, хотя о нем никто прямо не говорил. Он решал, каким будет день. Спокойным или адским. Он решал, будет ли дома тишина или скандал. И в какой-то момент я поняла, что мы все живем вокруг его зависимости, а не своей жизнью.
Еще не было клиник, врачей, серьезных разговоров. Ему еще не было очень плохо после алкоголя и не нужно было искать, что делать срочно. Было только ощущение, что что-то идет не так, но никто не знает, что с этим делать. И страх, который тогда еще не имел формы, но уже постоянно сидел внутри.
Когда мама ушла, стало еще хуже
Развод случился не резко. Не было громкого «все, я ухожу» за один день. Это тянулось. Скандалы, тишина, попытки договориться, снова скандалы. Мама долго терпела. Реально долго. Я сейчас, оглядываясь назад, понимаю, что она держалась на каком-то одном упрямстве и надежде, что он все-таки возьмется за себя. Я бы так не смогла. Но его запои становились все длиннее, а трезвые периоды короче.
В какой-то момент она просто сказала, что больше так не может. Не из-за того, что он плохой. А потому что она больше не живет. Она постоянно ждет, боится, контролирует, спасает, когда у него болит сердце после алкоголя и нужно срочно что-то принять. И самое страшное – это никак не повлияло на его пьянство. Он пил и с ней, и без нее. Просто с ней у него был дом, семья, а без нее… бутылка, друзья-собутыльники, какие-то странные знакомые…
Кстати, когда мама ушла, то папа сначала обещал все исправить. Говорил, что это его встряхнет, что он наконец-то все понял и скоро вернет ее назад и все будет как прежде. Пару недель он реально держался. Был трезвый, звонил, писал, даже пытался выглядеть бодрым. А потом сорвался так, как раньше не срывался. Как будто тормоза окончательно сломались…
Он стал пить чаще и жестче. Если раньше запои были с перерывами, то теперь казалось, что он вообще не выходит из этого состояния. Он худел, лицо стало серым, руки постоянно тряслись. Сердце начало давать о себе знать все чаще. Давление зашкаливало, появлялась одышка, он жаловался, что «что-то давит внутри, тяжело дышать после алкоголя, что делать, Ира?». Несколько раз вызывали скорую. Врачи говорили одно и то же: алкоголь + сердце = плохо, очень плохо.
Он пугался после этих разговоров. Говорил, что больше не будет пить, что он боится умереть, что с него хватит. И я ему верила. Каждый раз. Потому что когда твой отец говорит тебе, что ему страшно, ты не можешь не верить. Но страх проходил быстрее, чем начинался запой. Через пару дней он снова тянулся к бутылке, как будто другого выхода у него просто не было. То есть доходило, что у него так болит сердце после алкоголя, что нужна первая помощь, а он за свое…
После развода он стал еще более одиноким. Друзья постепенно исчезли. Те, с кем он пил, пропадали, когда становилось совсем плохо. Он оставался один со своей зависимостью и своим больным сердцем. Я приезжала к нему и видела, как он реально сдает. Он мог сидеть и просто смотреть в одну точку. Говорил, что устал. Что все надоело. Но при этом не мог остановиться пить.
Самое больное – я понимала, что он идет к какому-то очень плохому финалу. Это было ощущение надвигающейся катастрофы. Как будто его жизнь сжималась, а алкоголь и болезни занимали все больше места. И я уже почти никак не могла на это повлиять.
Переломный момент
Самый тяжелый момент случился не сразу после очередного запоя, а как-то буднично. Не было киношной драматичности. Просто однажды утром папа позвонил и сказал, что ему очень плохо. Не «плохо» как обычно, а по-другому. Голос был странный, слабый. Он говорил короткими фразами, как будто воздуха не хватает. Я сразу поняла, что это не шутки.
Скорая приехала быстро. Я до сих пор помню, как он сидел на краю кровати, согнувшись, держась за грудь. Лицо серое, губы сухие, руки трясутся. Он немного даже пытался шутить, как всегда, но получалось максимально плохо. Он спросил что-то вроде, что делать если сильно бьется сердце после алкоголя? Врач даже не стал долго говорить, просто сказал: «Собирайтесь». Мама приехала почти одновременно со мной, хотя они уже давно были в разводе. В такие моменты все это перестает иметь значение.
В больнице все происходило как в тумане. Коридоры, запах лекарств, какие-то бумаги, вопросы, подписи. Его увезли, нас оставили ждать. Часы тянулись бесконечно. Я впервые реально подумала, что могу его потерять. Когда врач вышел, он говорил спокойно, но жестко. Сказал, что сердце изношено, что алкоголь усугубил все в разы, что каждый следующий запой – это лотерея. Повезет или нет. И что в какой-то момент может просто не повезти. Я смотрела на папу на больничной койке, а он смотрел в потолок. И было видно, что он все понимает.
В палате он был другой. Очень тихий. Не оправдывался, не обещал, не спорил. Просто лежал и смотрел в потолок. В какой-то момент он сказал что-то вроде «Я так больше не могу. Я реально боюсь». Это был первый раз, когда он не говорил «я справлюсь сам». Он сказал, что сам не вывозит. Что ему нужна помощь. Не таблетки, не «еще один шанс». А лечение. Настоящее.
Честно говорят, я даже боялась спугнуть этот момент. Боялась, что если начну говорить, он передумает. Но он сам повторил еще раз, уже увереннее: «Если я сейчас не начну лечиться, я просто умру».
Реабилитация
Через наши связи мы отвезли его в клинику Вектор плюс на Неделина 111. Изучив его историю болезни, с ним сразу начал работать психолог. И работал он долго. Не так, что «поговорили пару раз». А реально копались во всем этом годами накопленном. Почему он пил, зачем, от чего убегал. Это было тяжело, он нам рассказывал. Он срывался эмоционально, злился, замыкался. Но его не бросали. Не говорили «ну раз не получается – до свидания».
Когда он вышел оттуда, он был другим. Не идеальным, не «просветленным». Просто живым. Трезвым. Настоящим. Он начал следить за здоровьем, регулярно наблюдаться у кардиолога, принимать лекарства. Он научился говорить, когда ему плохо, а не заливать это алкоголем.
Сейчас прошло три с половиной года. Он не пьет. Вообще. Ни «по праздникам», ни «чуть-чуть». Ему удалось частично восстановить сердце после алкоголя. Оно стабилизировалось настолько, насколько это возможно после всего пережитого. Он живет обычной жизнью. Иногда ворчит, иногда устает, иногда бывает тяжело. Но он трезвый.
Я не пишу это как сказку. Я знаю, что бывает по-разному. Но в нашем случае именно Вектор Плюс стал тем местом, где папу не просто «вытащили из запоя», а реально помогли выкарабкаться и по зависимости, и по здоровью.
Оставлю их контакты: https://vector-plus.com.ua/, (063) 718-54-54